Театр, по мнению актрисы Лидии Головатой, это такое дело, которое много берет от актера и ничего не дает взамен. Утешение, радость и смысл жизни она находит в заботе о своей семье и близких.

Лидия, вы сейчас заняты в двух спектаклях Русского театра — «Королю холодно» и «Дядюшкин сон». Во втором вы играете очень заметную и запоминающуюся роль Марьи Александровны Москалевой. То, что режиссер Михаил Чумаченко утвердил вас на нее, было закономерным или случайным?

Скорее, случайным. Чумаченко мало видел меня на сцене. Знаете, сейчас я радуюсь всем ролям и уже смирилась с тем, что ни Антигону, ни Джульетту уже не сыграю. Но получить такую роль, как в «Дядюшкином сне», — это подарок судьбы.

Хотя текст был написан молодым Достоевским почти исключительно для заработка, в этой вещи с водевильным содержанием есть глубокие мысли о человеке, в котором низкое соседствует с высоким. В произведении рассматриваются вечные темы — деньги и нравственность, слепая материнская любовь… Когда мать считает, что лучше всех знает, что нужно ее ребенку. В этом смысле я со своей героиней не согласна: человек должен прожить свою жизнь и совершить свои ошибки.

Как вам работалось с Чумаченко?

Очень хорошо. По натуре он педагог — терпеливый и чуткий. В постановке он идет от актера, прислушивается к нему, ловит все его «повороты». Прекрасно владеет школой психологического анализа и глубоко понимает мотивацию поступков героев. Мне особенно нравится, как он неожиданно поворачивает решение сцены. В какой-то момент понимаешь, что в жизни так и есть, что его трактовка глубже и, наверное, ближе Достоевскому.

Вы родились и выросли в театральной семье?

Нет, в простой рабочей. Вначале мы жили при конторе на территории завода, где я, пятилетняя, пела песни в обеденный перерыв и развлекала рабочих. Потом пела в хоре, танцевала в ансамбле. Занималась всем, кроме драматического искусства. Закончила школу хорошо и могла поступить на литературный, на журналистику… Но мои школьные учителя сами подтолкнули меня к театральному факультету. Москву бы моя семья не потянула финансово, и я осталась учиться в Киеве.

И в Таллинн, как водится, попали по распределению?

Нет, это было не сразу. Какому-то чиновнику вдруг приспичило поставить эксперимент и послать наш курс вместо четвертого года обучения на практику. Это был первый и последний подобный эксперимент за всю историю института. Мы только что расписались с Женей Гайчуком, и нас направили в Ивано-Франковск, под Львовом. Через год мы удрали оттуда в Одесский театр.

Одесса в то время была удивительным городом — непередаваемая атмосфера, специфический говор, климат, море… Работалось нам прекрасно, но тамошний режиссер был максималистом, наобещал всем всего, но не выполнил ничего. Труппа начала разбегаться. Нас пригласили в Волгоград, где мы проработали чуть больше полугода, до смены руководства. В 1968 году перебрались в Таллинн и остались здесь навсегда.

Так понравилось?

Я очень благодарна Эстонии за все, что она дала нам. За сына, который не пошел воевать в Чечню, — к тому моменту Эстония уже стала независимой. Однако если бы все начать заново, я бы не приехала сюда в надежде реализовать себя в профессии.

Русскому театру тяжело в национальной республике, среди неславянского населения. В отличие от той же Риги, здесь русский театр насажден советской властью. Театру сложно во всех смыслах.

Репертуар надо выбирать так, чтобы угодить всем. В театре большая текучка. Только на моей памяти сменились семь худруков, да состав труппы часто менялся. А это не сплачивает.

Со зрителями тоже непросто. Те, кто покупает билеты на дорогие антрепризы, обычно не имеют финансовой возможности часто ходить в наш театр. Другая категория зрителей считает, что ходить в Русский театр не позволяет социальный статус. Им гораздо важнее, чтобы их увидели во втором ряду на месте за полторы тысячи крон, чем в Русском театре за сто пятьдесят.

Вы не жалели о выборе профессии?

Отвечу словами Анны Ахматовой: «О чем-либо сожалеть — необычайная глупость». Конечно, я могла бы выбрать и менее зависимую профессию.

Среди актеров особенно много ранимых и ущербных людей, раздавленных самолюбий… Можно всю жизнь мечтать о какой-то роли и ждать, ждать, ждать… Бывают, конечно, и счастливые случайности. Например, то, как Ольга Яковлева попала к Эфросу.

Мой педагог Вадим Александрович Нели научил меня всему: следить за выставками, правильно одеваться и себя вести, привил чувство вкуса. И главное, что он всегда говорил, — режиссера надо слушаться. Театр — это производство, тут тебя могут заставить делать на сцене все, даже то, чем ты в институте не занимался. Ты не обязательно попадешь к талантливому режиссеру и можешь попытаться сам выстраивать роль. Но это неправильно.

Вас научили слушаться и мужа, ведь он тоже режиссер?

Да. В нашей жизни были сложности, но мы их преодолели и остались вместе. Я всегда за него очень переживала. Семья, близкие — это то, ради чего стоит жить. Важно сохранить друг к другу уважение. Все остальное приходит и уходит. Тем более — театр. Это то, чему ты отдаешь всего себя, а но ничего не получаешь взамен.

> Читать далее