Новая книга Александра Мелихова «Любовь-убийца» названа с такой латиноамериканской страстью, что ожидаешь от рассказов и повестей известного петербургского писателя жирных и ярких наплас­тований масла на холсте, а получаешь все тот же острый мелиховский скальпель, который разрезает, разрывает холст и раздвигает воздух в поисках окончательной безнадежности.

Несколько дней назад мы встретились с Александром Мелиховым на международном «круглом столе», посвященном будущности толстых журналов (Александр Мелихов — заместитель главного редактора журнала «Нева»).

После мирной философской беседы, в которой участвовала талантливая питерская поэтесса Елена Елагина, главный редактор «Иностранной литературы», блестящий переводчик Александр Ливергант и главный редактор «Таллинна» Вячеслав Иванов, внезапно прозвучал задиристый и бойкий вопрос московского журналиста: «В свое время журнал «Новый мир» прославился публикацией «Одного дня Ивана Денисовича» Солженицына; что мешает вам, нынешним руководителям толстых журналов, найти произведение, которое бы прогремело на всю страну и подняло тираж до сотен тысяч?!»

Александр Мелихов ответил: «Сначала надо уничтожить, расстрелять, посадить в лагеря всю интеллигенцию, ввести жесточайшую цензуру, сковать страну страхом, потом, лет через двадцать, ослабить хватку, дать людям глоток воздуха, и на этом первом вдохе они — все без исключения, тысячами и миллионами — со счастьем будут читать то, что сегодня интересно только нескольким десяткам или сотням».

Свобода отвратила людей от хорошей литературы. Это нормально. Литература получила возможность заниматься исключительно своими делами. Но Александр Мелихов — один из тех немногих писателей, кто, оставаясь в границах отменной литературы, интересен большому кругу читателей.

Раздавленные страхом

Все герои этой новой книги так и не узнают любви до конца своих дней, хотя ничего, кроме любви, им и не нужно в жизни. Но так уж почему-то сложилось, что еще в детстве, в отрочестве, в юности они были сломлены, напуганы, обмануты; любовь представлялась им кошмаром несостоятельности, убогостью несовершенства, провалом.

Это какое-то детское состояние, через него прошли все люди, оно прео­долевается каждым по-своему: кто-то становится поэтом, кто-то — прагматиком. Но персонажи Мелихова никем не становятся, они раздавлены той степенью послушания и страха, который заставляет смертников, раздеваясь перед расстрелом, аккуратно складывать одежду.

Единственный, пожалуй, чуть-чуть утешающий рассказ книги — «Бескорыстная», построенный с откровенной отсылкой к чеховскому рассказу «Знакомый мужчина». Только у Чехова — погибшее и нес­частное создание в жес­током мире, а у Мелихова — погибший и нес­частный мир, в котором несчастно даже жестокое создание.

«У друзей и подруг уже назанято столько, что лучше о себе даже не напоминать, — но и переносить встречу с будущим шефом сразу аж на неделю… Да и что она даст, неделя?.. Да хоть и месяц?.. Она же бескорыстная, она не может брать у мужиков бабки… Подарки — дело другое. Но только такие, какие они сами дарят. А просить чего-то конкретного — до этого она никогда не унижалась».

В героине рассказа отражен какой-то высший идиотизм исковерканной жизни, немыслимая степень надругательства над собственной личностью, ложь, притворство, которое не имеет никакой практической цели.

Героиня оказывается в постели с отвратительным ей мужчиной (отвратительным прежде всего своей красотой, потому что красота для нее — знак чего-то ненастоящего, нечеловеческого) в надежде получить у него деньги на новые туфли. (Когда-то она могла выйти за этого красавца замуж, быть благополучной, но бежала этого благополучия как отклонения от нормы.)

На секунду жалости

Отмучившись и ничего не попросив, она собирается уходить, но тут мужчина вдруг узнает о смерти близкого ему человека и плачет. И эти слезы доказывают ей, что и такие — красивые, благополучные и лощеные — тоже люди, и она смягчается и с нежностью в голосе просит у него деньги на туфли, и он дает, и она берет без всякого смущения.

Любой изъян, ущерб, аномалия немыслимо разрастаются у героев Мелихова, обычные же человечес­кие чувства подавляются, как комп­лексы. В рассказе «Лорелея» показано, как прелестная воздушная женщина, незамутненная мечта — без всяких видимых причин, а как бы движимая законами природы, — становится существом отвратительным и тошнотворным.

Есть у автора такое признание: «Во мне уже тогда неоперабельным образом разрослось и ороговело то мое странное свойство, которое я сегодня расцениваю как душевную болезнь… я готов бежать из любого принудительного Эдема, хотя и с риском для жизни».

То есть ему неинтересно там, где хочется остаться, ему интересно там, где жить невыносимо и терпеть невозможно. Ему важно раздеть человека до его ночных кошмаров, до его детских страхов, до площадного позора.

И Мелихов делает это замечательно. Но мне, как читателю, хотелось бы, чтобы Мелихов сел рядом со своим раздавленным персонажем и, может быть, обнял его за плечи. На секунду. На одну только секунду жалости.

Книга

Александр Мелихов

«Любовь-убийца»

Санкт-Петербург — Москва, «Лимбус Пресс», 2008