Роман Виктюк в своем спектакле «Саломея. Странные игры Ос­кара Уайльда» соединяет историю суда над блистательным и экстравагантным писателем (Уайльд считал себя потомком ирландских королей и Данте) с гениальной и еретической запрещенной его трагедией. Но не для того, чтобы погрузить зрителя в контекст создания «Саломеи».

Не проникновением творения в биографию своего героя (или напротив — биографии в творение) занимается режиссер. Говоря об Уайльде, он говорит о себе. (Только Бога ради не ищите прямых биографических параллелей — речь идет о гораздо более тонких материях.)

Последний декадент

Любимая художническая идея Виктюка — тождество той эпохи, которую в Европе называли декадансом, а в России — Серебряным веком, и нашего времени. Там — рубеж веков, здесь — рубеж тысячелетий. С разницей в сто лет одно и то же: глубокий кризис общественного сознания, обрушение государственных структур, которые казались незыблемыми, смена «кода эпохи», сопровождающаяся распадом всего привычного.

В искусстве эстетика отделяется от этики. Мы смеемся над прежней аксиомой: прекрасно то, что нравственно, гуманно, самоотверженно. Достоевский надеялся: «Красота спасет мир». Нет! Красота не обязана никого и ничего спасать, она самоценна.И агрессивна.

Твори жизнь как поэму

Герои «Саломеи» движутся из глубины сцены на зрителя; в центре — два демона; в белом плаще Уайльд, он же впоследствии Ирод Антиппа, тетрарх Иудеи (Дмитрий Жойдик), в черном — нежный, своенравный и неверный Бози, близкий друг писателя, отец которого маркиз Куинсберри (известный тем, что разработал правила профессионального бокса, в общих чертах сохраненные и поныне) добился осуждения Уайльда.

Бози в сценах из трагедии станет Саломеей. (Если за 10 лет существования спек­такля многие исполнители, в том числе Уайльд/Ирод, сменились, то чувственного юношу Бози и чувс­т­венную девицу Саломею до сих пор играет премьер «Театра Романа Виктюка», фантастически красивый и изменчивый, словно впитавший в себя оба начала, Инь и Ян, Дмитрий Бозин.)

Красоте приходится прокладывать себе путь сквозь непонимание и пошлость. Красота — это не только телесное совершенство, это еще и жизнь по максимуму, предельный накал страстей, мучительный и пьянящий, показанный Уайльдом в «Саломее» и принятый на вооружение Виктюком.

Но трагедия самого Виктюка в том, что он живет не в том декадансе, который создает на сцене в своих лучших спектаклях.

Уайльд и Виктюк близки тем, что оба считают жизнь художника продолжением его творчества (не наоборот: тут смысл не в том, что художник берет сюжеты из собственной жизни, а в том, что превращает свою жизнь в произведение искусства).

И тем, что сами они интереснее, ярче, глубже своих творений. Уайльду помешало раскрыться до конца сопротивление среды (цензура, ханжество поздневикторианской Англии): «Саломея» при его жизни поставлена не была; славу писателю принесли милые пустячки, салонные комедии «Веер леди Уиндемир», «Идеальный муж», «Как важно быть серьезным».

Виктюку мешает отсутствие сопротивления среды. Все дозволено, публика ко всему привычна.

Вместо болезненных и прекрасных откровений от него ждут «клубнички». «Серьезная» критика считает его театр маргинальным. (Порою — не без оснований; четыре лучших спектакля Виктюка, «Служанки», «Саломея», «Заводной апельсин» и «Мастер и Маргарита» поставлены давно. Маэстро постоянно совершенствует их, «Саломея» сегодня намного глубже, интенсивнее и эффектнее, чем была во время первого показа в Таллинне. Новые же работы... Увы...)

Белая хризантема, брошенная Матерью Уайльда (Людмила Погорелова) сыну — это брошенное через сто с лишним лет Виктюком Оскару Уайльду слово восхищения и защиты от ханжеской морали. Ею насыщены сцены во дворце Ирода. Страсть опаляет души, от ее иссушающего жара некуда деться.

Слово бессильно. Иоканаан (Фархад Махмудов) проповедует Саломее об Иисусе, а она не слышит смысла, она вслушивается в звуки его голоса и наслаждается ими.

Страсть выплескивается в бешеных танцах. Иногда они удивительно напоминают номера варьере. Что поделать: в наше время варьере остается последним прибежищем красивой эротики!

Спектакль

«Саломея. Странные игры Оскара Уайльда»

Постановка Романа Виктюка, сценограф Владимир Боер

Художник по костюмам Владимир Бухинник, хореограф

Алла Духова

«Театр Романа Виктюка»

Таллинн, 21 марта