Где вы учились? Я всегда хотел заниматься живописью, и мне было все равно, где учиться (в Москве или Санкт-Петербурге) — главное, чтобы в столице. Я приехал в Питер за полгода до начала экзаменов и решил, что за это время отлично успею подготовиться и поступлю в Институт театра, музыки и кино — а там посмотрим! Как вы попали в Таллинн? Еще когда учился, думал — хорошо бы попасть в Прибалтику. Хотелось некоторой творческой свободы, а у Прибалтики был особый статус в Стране Советов. Опыт столкновения с цензурой у меня уже был, даже когда я учился в училище. За три месяца до защиты диплома меня «попросили»… И вот вы приехали в Таллинн. Сразу вдохнули этой творческой свободы? ...Ну, это так мы думали…Ведь я не сам сюда приехал, я был приглашен в театр, это был счастливый билет. У меня была возможность остаться и в Санкт-Петербурге, но, исходя из собственного кодекса чести, я все-таки выбрал Таллинн. В течение нескольких лет имелась возможность решить: где жить и где работать, всем тогда предлагалась возможность уехать на «историческую родину». Вся история с выбором длилась у меня с 1989 по 1994 год. Я даже тогда работал в двух театрах — в «Открытом театре» Санкт-Петербурга и здесь в Русском театре. Как случилось что вы, тонкий живописец, прекрасный портретист, выбрали театр? А театр, по тем временам, был тем местом, мне так казалось, где не так злобствовала цензура, там можно себя чувствовать посвободнее (учились-то в советское время!) Вот по таким юношеским соображениям был сделан выбор. Насколько реальность, представшая перед вами, отвечала вашим мыслям о театре и вообще вашим надеждам «петербургского периода»? Я действительно получил достаточно сильный творческий заряд, учась в Санкт- Петербурге и общаясь с талантливыми людьми, и серьезное отношение к работе и погружение в нее меня отчасти спасало от того, что было вокруг меня в Русском театре. Ситуация все-таки была не совсем творческая. Работать было, мягко говоря, тяжеловато. Театр — творчество коллективное, и должна бы возникнуть необходимая атмосфера в коллективе. Многое зависит от профессиональной подготовки, от т.н. температуры души: насколько люди кипят или тлеют, или они «теплохладные». В театре нужно творить, сопереживая внутренне, чтобы потом «задело» зрителя. Работа с какими режиссерами вам запомнилась? Их не много. Просто перечислить — получится скучновато. Важно сказать, что когда ты работаешь с режиссером, то не только даешь, но и получаешь сам, то есть происходит взаимное обогащение. Таких было мало. Часто случалось так, что я должен был кого-то «зажигать». Интересно, со взаимным удовольствием, шла работа с Борисом Мильграмом, и общение с ним меня обогатило (речь о пьесе Надежды Птушкиной «Пока она умирала»). Могу назвать Эльмо Нюганена, Лембита Ульфсака, Адольфа Шапиро. Каждый из них — личность и в искусстве вообще, и в театре. Работая с ними, я для себя подчеркнул много, и мне это важно. Но вот, как ни странно, неинтересным было общение с известным российским журналистом, драматургом, критиком Андреем Максимовым («Расстроенная семья»). Ну совсем не получилась работа! Вопрос, который не могу не задать. Почему в один (трудно назвать его прекрасным) момент, вы решили уйти из театра? То есть вновь встала проблема выбора? Прошло время, и я не считаю свой поступок неправильным. Был период простоя, невостребованность. Я подумал: зачем я буду чего-то ждать, я займусь другим делом. А теперь вернулся, потому, что меня попросили вернуться. Не секрет, что я человек православный. Меня благословили на работу. А тогда я принял решение уйти, потому что в театре невозможно было находиться. Художественный руководитель и коллектив театра осуществили определенные решения, которые, на мой взгляд, несовместимы с творчеством и с жизнью театра. И я тогда еще говорил, что последствия будут непредсказуемые. Но сейчас-то театр возродился? Не знаю, не берусь пока сказать. Могу сказать, что внешне он преобразился, произошло ли внутреннее преображение — большой вопрос. Я видел новые интерьеры театра, — меня пригласил зайти вахтер. Мне кажется, было бы более справедливым, если бы посетить обновленный театр меня пригласила бы дирекция… У Церкви испокон веков было определенно негативное отношение к актерскому ремеслу. Как вы, человек верующий, чувствуете себя в театре? Нельзя сказать, что отношение Церкви было однозначно отрицательным. Есть определенные моменты, когда театр служит тому же, чему служит церковь. И когда эти пути и цели совпадают, тогда и в театре все в порядке. Иконописи вы не учились, освоили ее по книгам, самостоятельно. Что она дает вам? Я скажу сразу: я не иконописец и не имею права называть себя таковым — моя жизнь не соответствует этому высокому предназначению. Иконописец должен быть чист, как кристалл. Поэтому я — только художник, который взял на себя смелость написать икону.
> Читать далее
|
Предыдyщие новости
